Поскольку эпоха насыщена событиями и занимает почти столетие, мы не видим смысла развивать один общий сюжет: по выбору игроков могут быть отыграны любые сюжеты, связанные с эпохой викторианства и относящиеся к любому временному отрезку долгого правления королевы Виктории на всем пространстве великой Британской империи.

Проект "Викторианское наследие" посвящен эпохе правления королевы Виктории (20 июня 1837 года - 22 января 1901). Приглашаются игроки, интересующиеся историей викторианской Англии. Мастеринг смешанный: активный в массовых квестах и пассивный в личных сюжетах игроков.

Викторианское наследие

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Викторианское наследие » Лондонский ноктюрн » Дело о бубновом валете


Дело о бубновом валете

Сообщений 121 страница 150 из 150

1

Действующие лица: Уильям Харт, Эдвард Говардс, Элизабет Стоун, Гектор Огилви и НПС по требованию
Время: июнь 1855 года
Место: Лондон
Действие: локальная вспышка холеры в Ламбете собирает зловещую жатву, но не только она одна...

[nick]Чарли Кларк[/nick][status]Констебль Столичной полиции, L-дивизион (Ламбет)[/status][icon]https://b.radikal.ru/b20/1811/8e/87e594cf29f9.jpg[/icon]

Хронология событий

13 июня, утро - из модной лавки на Оксфорд стрит исчезает Сара Блэкберри, единственная дочь лорда Дугласа Блэкберри
15 июня, после 10 часов вечера - у моста Ватерлоо находят обезображенный женский труп, который доставляют в морг при госпитале Королевского колледжа
16 июня, утро - комиссар Столичное полиции Ричард Мейн поручает расследование исчезновения Сары Блэкберри инспектору Скотланд-Ярда Уильяму Харту и журналисту Эдварду Говардсу

16 июня, первая половина дня - Уильям Харт при помощи своего агента выходит на модистку и делает первые выводы; Эдвард Говардс встречается с семейным ювелиром лорда Дугласа, а затем обнаруживает в ломбарде след одного из ювелирных украшений, принадлежавших Саре Блэкберри и получает описание молодого мужчины, принесшего это украшение в ломбард для оценки его стоимости; Гектор Огилви производит вскрытие трупа женщины, найденного у моста Ватерлоо, и устанавливает причину смерти: удушение, после которого убийца изуродовал лицо жертвы, чтобы затруднить опознание
16 июня, вторая половина дня: в анатомическом театре госпиталя Королевского колледжа собираются Эдвард Говардс, Уильям Харт, Гектор Огилви, Лотти Лоу и Элизабет Стоун. Лотти Лоу, разыскивающая свою пропавшую подругу Лили, проводит в морге опознание трупа, найденного у моста Ватерлоо. На опознании присутствуют все перечисленные выше персонажи.

Список свидетей и подозреваемых_ пополняется по ходу дела

Рэйчел Смит - личная горничная Сары Блэкберри
Томас Кроу - кучер экипажа, доставившего леди сару и ее служанку к лавке на Оксфорд стрит
Мэделин Грейнджер - модистка, владелица модной лавки на Оксфорд-стрит
Джошуа Голдсмит - ювелир с Альбемарль стрит

Ключи к расследованию
Уильям Харт написал(а):

я побывал в лавке Мэделин Грейнджер (о Пегги он предпочел умолчать). Представьте себе стройную жгучую брюнетку не первой юности, а годам к тридцати. С пронзительным взглядом, и острым языком. На мои откровенные вопросы она не ответила ничего, против того, что уже известно. Я довольно сурово спросил, как так могло случиться, чтобы она не заметила исчезновение клиентки. Она ответила, что леди Блэкберри  срочно понадобилось отлучиться в дамскую комнату. С той поры ее никто не видел

Эдвард Говардс написал(а):

За сегодня я посетил с дюжину лавок старьевщиков и всяческих ломбардов и в тринадцатом по счету мне повезло. Это и в правду везение, так как их в городе через чур много. И вот что мне удалось узнать. Вчера вечером к некому Комансу заявился молодой человек и принес «тетушкино наследство» - номер пять, восемь и девять в списке ювелира – роскошный аметистовый гарнитур в золоте старой оправы.

Эдвард Говардс написал(а):

Молодой человек не назвался, вещи не продал, а лишь просил их оценить и вернуться не обещался. Выглядел он вполне достойно, а внешность по описанию Команса – самая заурядная. Единственное что он заметил, это темно-лиловое родимое пятно, которое выглядывало из-за воротника. Такое, знаете ли, большое, как географическая карта

Гектор Огилви написал(а):

От лица жертвы мало что осталось: даже беглый взгляд позволял удостовериться в том, что над ним потрудились не рыбы и не бродячие собаки, а чья-то безжалостная рука, вооруженная тяжелым тупым предметом, превратившим его в бесформенное месиво из осколков костей, зубов и плоти. Однако волосы, обрамлявшие эту ужасную посмертную маску, - густые и длинные, свивавшиеся в тугие  медно-рыжие спирали, оставляли возможность для опознания

Лотти Лоу написал(а):

Моя подруга исчезла без следа несколько дней назад. Её зовут Лили. Повыше меня. Рыжие волосы, зеленые глаза, нос с горбинкой.

Карты Лондона 1850 года с обозначением локаций - кликабельны

Район Вестминстер.
1. Красной прямой линией обозначена Оксфорд стрит, черным крестиком - модная лавка Мэделин Грейнджер. Фасад лавки смотрит на Джеймс стрит, зады - на Бёрд стрит (обе улицы обведены синей линией)
2. Фиолетовой линией обведено местоположение Лейтон-холла, особняка лорда дугласа на Парк-лейн. Парк-лейн - фешенебельная улица, примыкающая к Гайд-парку, на которой селилась аристократия, нувориши и крупные политики ( в том числе Бенджамин Дизраэли)
3. Красной линией обведена Амбемарль стрит - на ней располагается ювелирный дом "Голдсмит и сын"

http://s8.uploads.ru/t/3jvMl.jpg

1. Красной линией обведен мост Ватерлоо, соединяющий районы Вестминстер и Ламбет, у которого найден неопознанный женский труп
2. Голубой линией обведена Portugal street (Португальская улица), на которой располагается госпиталь Королевского колледжа, в котором трудится хирург Гектор Огилви
3. Черной линией обведена улица Уайтхолл - на ней и рядом с ней размещался Скотленд-Ярд и управление дивизиона А  Столичной полиции - место службы детектива Уильяма Харта
http://s5.uploads.ru/t/IehDm.jpg

+4

121

Оба игрока поспешили вернуться к своем суконному столу, а журналист с его компаньоном остались вновь на некоторое время в компании друг друга. Покрутив в руках полупустую кружку, на которую он глядел задумчиво, он наконец произнес:
- Выходит, нам с вами повезло, мистер Огилви. Если не на горячий, то на довольно теплый след напали. Мистер Фрэнсис как-его-там приводил сюда не только мисс Лавгуд, но возможно и дочку лорда Дугласа. Правда, ее портрета у меня больше нет, чтобы его показать бармену – гордый отец уничтожил его одним движением руки, - Эдвард в воздухе изобразил тот жест, которым раздраженный, а может просто напуганный лорд, смял его рисунок, - но думается мне, этого и не нужно. Давайте порасспраашиваем бармена, что ли?! И уж раз вы упомянули господам Перкинсу и Гаррисону вашу милую «кузину» Лили, то и быть ей и впредь ею!
Он поднялся из-за стола первым и двинулся к барной стойке, за которой солидный господин с пышными бакенбардами и усами, которые выдавались на целый дюйм в стороны от его весьма упитанных щек, протирал свежевымытые стаканы. Подошедшего журналиста он лишь окинул взглядом, давая тому понять, что его занятие требует предельной концентрации – для пущей наглядности он поднял стакан к свету и нашел некое, видимое только ему, пятнышко, которое принялся изничтожать мягкой тканью, да с таким усердием, что можно было и не сомневаться – он протрет в стекле дыру.
- Славное у вас заведение, - начал было Говардс, но на это его замечание был лишь удостоен едва заметным кивком. Говардс извлек из кармана жилета пару монет, которые тут же положил на стойку. - И публика у вас собирается достойная! Чего стоят ваши два игрока! Угостите их от нашего с приятелем имени, - денег хватило бы на угощение не только самих бильярдистов, но и их зрителей, но Эдвард решил, что это сейчас можно упустить. – Мистер Перкинс, вот, упомянул, что видел здесь недавно одного нашего знакомого с мистером Огилви, молодого Фрэнсиа. И был он тут с кузиной доктора, Лили. А мы вот ее все никак не можем отыскать. Поглядите на бедного ее кузена только! – Эдвард покачал головой. – Но я просто уверен, что вы помните, когда она была тут последний раз?

+2

122

Огилви последовал за  журналистом, всем сердцем надеясь на то, что его  красноречие принесет изобильные плоды. Но бармен и бровью не повел в ответ на слова Говардса, подкрепленные звоном металла: на его бульдожьем лице не отразилось ни тягостных сомнений, ни виноватого испуга, ни даже лакейской готовности услужить гостям заведения. Закончив протирать стакан, он отставил его и принялся за следующий с невозмутимостью Зенона Китийского.
- Не имею чести знать особу, которую вы упомянули, сэр, - после довольно продолжительной паузы снизошел он до ответа, глядя строго между голов Говардса и Огилви на засиженное мухами окно.
Огилви извлек из кармана последний шиллинг и присовокупил его к монетам Говардса.
- Может быть это немного освежит вашу память? – вежливо осведомился он, хотя понимал, что для такого крепкого орешка шиллинг является скорее оскорблением нежели подсказкой. – Мой друг спросил вас не о том, знаете ли вы мою кузину, а о том, видели ли вы ее в этом заведении, и если да, то когда именно?
Бармен стрельнул глазом на монету и тут же снова уставился на пристанище двукрылых.
- Я запоминаю только тех, кто платит за угощение, мистер, - отчеканил он, не прикасаясь к деньгам. – А если начистоту - здесь много разного народу ошивается, всех не упомнишь, как ни старайся.
Огилви был вынужден смириться с поражением. Возможно, если бы в его распоряжении был фунт, он сумел бы с его помощью  развязать язык бармену, но фунта у него не было, а вводить в дополнительные расходы Говардса он не посмел: и без того чувствовал угрызения совести за то, что напрасно потащил журналиста в этакую даль. Пожав плечами, он забрал шиллинг со стойки и сунул его в карман, после чего промолвил вполголоса, адресуясь к журналисту:
- Вот ведь непруха! Прошу прощения за напрасно потраченное время, мой добрый друг. Не будем тратить его и дальше. И заберите деньги: этот прохвост не заслуживает чаевых.
И направился к выходу из «Белого оленя», оставив бармена протирать стаканы, тем более, что к стойке неверным шагом подвалил один из завсегдатаев и громко потребовал пинту пива.

+3

123

Ближе к вечеру над Лондоном стали сгущаться грозовые тучи, и августовская жара стала казаться и вовсе невыносимой: неподвижный предгрозовой воздух стал еще более плотным и тяжелым, а удушающая вонь от Темзы заставляла хорошо одетых прохожих прижимать к лицам накрахмаленные носовые платки. Скотобойни, кладбища для неимущих и переполненные выгребные ямы лишь  усугубляли положение, но бедняки, населявшие лондонские трущобы, были менее чувствительны к запахам: от котлов с горячим супом, которым торговали на улицах одетые в лохмотья старухи, несло похлеще, чем из выгребных ям, однако это варево пользовалось неизменным спросом из-за своей дешевизны, а чьи там кости с ошметками мяса часами вываривались в густой, отдававшей гнилью жиже, никого особо не интересовало: мясо оно и есть мясо!
С тревогой поглядывая на небо, прохожие ускоряли шаг, спеша оказаться под защитой крыш, а извозчики усерднее нахлестывали лошадей, что не добавляло порядка на переполненых кэбами и пешеходами улицах. Констебль, пытавшийся  регулировать уличное движение на модной Оксфорд-стрит, выбивался из сил: на его покрытом потом лице застыло выражение  отчаяния, но впрочем, он уже почти смирился с тем, что пары-тройки столкновений  не избежать, - главное, чтобы никто из пешеходов не был задавлен насмерть. Его худшие опасения тут же подтвердились: как только громыхнул первый удар грома, изможденная старая кляча, влачившая такой же старый кэб, шарахнулась в сторону и налетела на тележку торговки апельсинами, болтавшей чуть поодаль со своей молодой и смазливой товаркой, предлагавшей джентльменам букетики фиалок, окончательно сомлевших от жары. Торговка разразилась изощренными проклятиями, уперев мощные руки в крутые бока, а из перевернутой тележки хлынул на мостовую поток круглых оранжевых шаров, на которых сразу же открыли охоту мальчишки: подметальщик,  чистильщик обуви, и юный джентльмен в отглаженном матросском костюмчике, за которым с криками погналась расфуфыренная бонна, расталкивая толпу изогнутой ручкой своего зонтика. Констебль покинул свой пост и решительным шагом направился к месту аварии, вежливо, но властно отодвигая в стороны прохожих. Один из тех, кого коснулась десница Закона, негромко, но грязно выругался, и скользнул в подворотню, чтобы выбраться из толчеи и пройти на зады модной лавки, над парадным входом в которую красовалась вывеска с пышной и многообещающей надписью LA PARISIENNE, выполненная большими золотыми буквами, а под ними, - по-английски скромное уточнение: Мисс Мэделин Грейнджер, модистка. Молодой человек, стремившийся на встречу с модисткой, был одет как разнорабочий: в поношенную, но более-менее чистую одежду, и тяжелые башмаки с железными набойками на носах – таким забивали насмерть в уличных драках. На голове у него была фуражка с надвинутым на лоб козырьком, а на шее - пестрый платок, придававший его облику некоторое сомнительное щегольство. Подойдя к задней двери лавки, он воровато огляделся по сторонам и, никого не увидев, несколько раз ударил по ней кулаком, а затем и окованным мыском башмака. Удары в дверь заглушил новый раскат грома, а вслед за ним с небес на землю хлынули потоки воды.
Дверь распахнулась и в проеме показалось женское лицо: бледное и встревоженное. Увидев гостя, женщина всплеснула руками и воскликнула:
- Mon Dieu, François!
- Оставь свои французские штучки, Мэдди, - проворчал молодой человек и, отодвинув хозяйку лавки в сторону, вошел внутрь, стряхивая с одежды капли дождя. 
- Но что случилось? Почему ты так странно одет? – не унималась та, закрывая за гостем дверь. – И сними, пожалуйста, обувь: я и так из сил выбиваюсь, и у меня нет охоты убирать за тобой.
Франсуа, как назвала его хозяйка лавки, проигнорировал эту просьбу и направился в переднюю комнату, служившую для показа моделей и снятия мерок.
- Принеси мне бренди, сестрица, - приказал он, усаживаясь в глубокое уютное кресло, в котором обычно сиживали клиентки мисс Грейнджер, и вытягивая ноги в облепленных грязью башмаках.
На улице уже вовсю бушевала гроза, - воздух потемнел, как будто было не пять часов вечера, а все десять, а по стеклам окон струились мутноватые ручейки воды, придавая окружающей обстановке еще более сумрачный и зловещий вид.

+2

124

Мисс Стоун на удивление легко рассталась с журналистом и хирургом. Может быть дело было в том, что сама атмосфера  морга давила на нее, создавая неприятное, гнетущее впечатление, а, быть может, проблема была в молчаливом неодобрении относительно ее стиля одежды.
Нет, разумеется, ни мистер Говардс, ни мистер Огилви ни единым словом или жестом не показали свое к ней отношение. Возможно, они даже не думали специально об этом и все же.. они были мужчинами и подобное одобрить никак не могли. Могли либо осуждать, либо считать это временной прихотью, глупостью женщины, за которой никто не может присмотреть и наставить на путь истинный: ни отец, ни брат, ни муж.
И все же, несмотря ни на что, ей было поручено задание поговорить с модисткой, к которой вели ниточки в этом запутанном клубке расследования - да мистер Говардс придумал очень точное и красивое сравнение!
Однако, планам мисс Стоун не суждено было сбыться: поход к модистке, который можно было легко обосновать необходимостью обновить гардероб, пришлось отложить. Едва девушка вышла на улицу и свернула один раз, как к ней, вытаращив глаза, подбежал мальчик. Причем торопился он так, что едва не врезался в Элизабет и успел остановиться только чудом. Его кепка при этом, старая, потертая,  с дырой и явно сменившая уже ни одного хозяина на своем веку, упала в пыль. Мальчонка рассеяно подхватил ее и, даже не отряхнув, нацепил на голову. Глаза его, испуганные, встревоженные, молящие, нетерпеливо смотрели на мисс Стоун. Он был еще мал - всего лет семи, но, насколько знала девушка, помогал матери, которая подрабатывали швеей. Мальчишка разносил и забирал заказы, помогая прокормиться себя, своих братьев, сестер и отца-пьяницу, который тратил на крепкие напитки больше, чем зарабатывал.
- Мисс!!.. - крикнул мальчик звонки. - Там это.. там мамку убивают!.. совсем того.. батя опять пришел!..
Мисс Стоун всплеснула руками и заторопилась, даже не дослушав мальчишку. Ей и не надо было: только сегодня она навещала несчастную женщину, которую регулярно избивал супруг. За что избивал? Единственным верным ответом было: за то, что перед ним беззащитная женщина, которая не могла ответить тем же или как-то воспротивиться насилию. И сделать почти ничего было нельзя: закон, как и всегда в этой стране, был на стороне сильных, на стороне мужчин. Но мисс Стоун могла хотя бы попытаться немного помочь, как-то облегчить страдания несчастной, поговорить с полицией или успокоить и из собственного кармана накормить детей.
Вернулась мыслями к модистке Элизабет только вечером, когда, уставшая морально, вернулась к себе в крохотную квартирку. Сняла шляпку, заварила чай, использовав, ради экономии, старую заварку, которая все еще давала неплохой цвет и вкус, и присела на стул. За окном начинала бушевать непогода: темные тучи мрачно нависали над самыми крышами города и не было ни единого дуновения ветерка – даже занавески на открытых окнах не шевелились.
Мисс Стоун вовсе не хотелось никуда идти, тем более в такую скверную погоду. Однако еще больше, чем мокрые ботинки и влажные, неприятно льнущие к щиколоткам блумерсы, она не любила нарушать данные обещания.
На город накатила гроза и помчалась дальше, оставив после себя противный моросящий дождик, который висел в воздухе, будто пыль. Стало как-то холодно или даже скорее – промозгло. Элизабет, мысленно вздыхая, пробиралась к назначенной цели – модной лавке, что располагалась на Оксфорд-стрит. Ей приходилось обходить лужи, перепрыгивать через небольшие ручьи и следить, чтобы не испачкаться в конских «яблочках», которые расползлись по тротуару. Девушка торопилась: не хотела на обратном пути попасть под очередной ливень.
Уже почти добравшись до столько необходимого ей здания, на котором красовалась свежевымытая дождем вывеска «LA PARISIENNE», мисс Стоун перешагнула через яркий, казавшийся каким-то посторонним здесь предметом, апельсин. Правда, апельсин этот был раздавлен тяжелым копытом лошади - при желании даже след подковы разглядеть можно было, хотя он уже начал заплывать жидкой грязью. В этот вечер Лондон готов был окрасить все и вся вокруг в мрачные, унылые, серо-коричневые оттенки и радостным пятнам на этом полотне не было места. Это отчего-то портило настроение и создавало неприятное ощущение тревоги.
Вздохнув, Элизабет торопливо пересекла улицу и, едва слышно бормоча себе под нос, прочитала:
- Мисс Мэделин Грейнджер, модистка..
Значит она все же не ошиблась адресом. Оставалось только чуть вскинуть голову, готовясь встретить удивленный или даже возмущенный взгляд, и войти. Что, собственно говоря, мисс Стоун незамедлительно и сделала.

+1

125

Мадлен (так она предпочитала себя называть) принесла полный графин и стакан богемского стекла поставила их на ковер, а сама уселась на пол рядом с креслом и преклонила голову на подлокотник.
- Ни бренди, ни виски у меня нет, только кларет, - обронила она, кладя узкую ладонь на руку брата и начиная ее поглаживать  совсем не с сестринской нежностью. – Рассказывай, Франсуа, что стряслось?
Молодой человек доверху наполнил стакан, сделал глоток и скривился.
- Гадость... – пробормотал он, но тем не менее за первым глотком последовал  второй, а затем и третий.
- Ищейки... – наконец перешел он к делу, когда стакан опустел. – Проклятые ищейки! Я был в «Белом олене» - повидаться с Джо и забрать у него то, что оставил ему на хранение, и он сказал мне, что двое легавых заявились в бильярдную и вынюхивали все, что касалось  Лили. Он им ничего не сказал, но нам с тобой надо убираться из Лондона: если эти грязные  собаки взяли след, они уже не отступятся, пока не перегрызут нам  горло.
Мадлен ахнула, но быстро взяла себя в руки.
- Но почему Джо решил, что это легавые? – спросила она. – Они так представились? Они были одеты как полицейские?
- Конечно , нет! – возразил Франсуа, снова наполняя стакан. – Они были в обычной одежде, как принято у детективов, и пытались навести тень на плетень, но у Джо глаз на такие дела наметанный: он полицейский  душок сразу учуял! Пришлось оставить ему колье, чтобы не выдал нас полиции, - он мне сделал пару намеков. Такие вот дела, Мэдди. Собирай вещи: поедем в Дувр, а оттуда махнем во Францию.
- Но как же я все брошу? – горестно воскликнула сестра, поднимаясь на ноги и заламывая руки. – У меня здесь одних тканей почти на двести фунтов! А обстановка, посуда, и прочее? О Господи, Франсуа! Зачем ты все это затеял?
- А что мне было делать, когда Сара отказалась избавиться от младенца? Я бы свел ее с повитухой, которая поднаторела в таких делах, - но нет, она ни в какую! Втрескалась в меня по уши, а ее папаша меня бы живьем в землю закопал, если бы узнал, что я обрюхатил его единственную дочь. Выдавать ее за меня замуж он бы точно не стал: кто я такой? Незаконнорожденный и наполовину француз. Черт бы побрал нашего с тобой высокородного папашу!  Старый похотливый козёл мог бы и упомянуть меня  в завещании, сделав мне небольшой подарок.  Удивительно, что он тебе бросил подачку в  виде этой жалкой лавки, хотя ты совсем не по этой части. И черт бы побрал нашу глупую гусыню-мать, которая тоже ничего не умела, кроме как кривляться на сцене и широко раздвигать ноги перед первым встречным.
- Прекрати! – возмущенно воскликнула Мадлен. – Не смей оскорблять память нашей матушки! И в конце концов, ты мог бы договориться с лордом Блэкберри вместо того, чтобы...
- Я мог бы попасть в тюрьму либо лишиться яиц, а что еще более вероятно, – провести остаток дней в инвалидном кресле, - устало ответил Франсуа, отхлебнув из стакана. – Думаешь, я хотел ее убивать? Думаешь, это приятно – слышать, как под ударами крикетной биты трещат и ломаются кости черепа? У меня выхода другого не было, Мэдди... А ведь я поначалу всего-то и хотел, что облапошить ее, присвоив фамильные побрякушки, а потом убраться подобру-поздорову.
- А Лили? – тихо спросила Мадлен. – Зачем надо было и ее убивать?
Франсуа пожал плечами, сумрачно глядя на кроваво-красную жидкость, плескавшуюся в стакане, который он держал почти приблизив к лицу.
- Она обеспечила мне алиби своим исчезновением, - ведь Сару должны были принять за нее, - но потом вдруг начала раскаиваться, как  монашка какая-то, а не шлюха, на которой пробы негде ставить. А хороша была крошка! Гораздо лучше лордовой дочки. Ее тело вряд ли кто-то найдет, но Джо может выболтать все, что знает или о чем догадывается, если легавые прижмут его как следует.
- Как ты похож на нашего отца, - с сожалением в голосе промолвила Мадлен. – Он тоже терял голову от хорошеньких женщин, а потом не умел разобраться с последствиями.
Стук дверного молотка в дверь* заставил их замолчать и тревожно переглянуться.
- Кого нелегкая принесла в такую погоду? – пробормотал Франсуа, сверля сестру взглядом. – Ты ждешь клиентку?
- Если бы, - вздохнула та. – Ты же знаешь, как обстоят дела...
- Легавые?! - Франсуа вскочил на ноги и метнулся к окну, осторожно выглядывая наружу. - Нет, это какая-то фря заявилась. Не открывай! Постоит и уйдет.
Мадлен решительно направилась к выходу из комнаты.
- Она видела свет в окне. Я открою и постараюсь от нее избавиться как можно скорее. А ты спрячься на всякий случай.
Франсуа проводил сестру взглядом и ослабил шейный платок, а затем и вовсе от него избавился: в комнате было душно. Постояв в раздумье, он скользнул за тяжелую портьеру и замер там, ожидая развития событий и готовый вмешаться, если они примут неблагоприятный оборот. Графин с кларетом и недопитый стакан остались стоять рядом с креслом.
Мадлен открыла дверь и широко улыбнулась гостье:
- Добрый вечер, мадам. У вас ко мне какое-то дело?

*Полагаю, что мисс Стоун все-таки постучала)

+2

126

В какой-то момент у мисс Стоун даже мелькнула мысль, что ей не откроют: ожидание показалось ей довольно долгим для заведения, которое живет за счет заказов клиентов. Однако в окне она, совершенно точно, видела свет, да и дело у нее было нешуточное - не пару новых нижних юбок собиралась заказать, так что Элизабет, совершенно определенно, собиралась проявить настойчивость и решимость. Впрочем, повторно стучать не пришлось: дверь все же распахнулась.
- Добрый вечер, - кивнула девушка, с любопытством оглядывая особу, которая предстала перед ней. - Вы, верно, мисс Грейнджер? Меня зовут мисс Элизабет Стоун, мне рекомендовали вашу модную лавку и я хотела бы сделать у вас срочный заказ.
Говорить и дальше в дверях Элизабет не собиралась: да и, по всем правилам приличия, держать ее в дверях и дальше, было бы некрасиво. Все же клиентка пришла да и на улице - непогода.

+1

127

Мадлен наметанным взглядом оценила потенциальную клиентку. Молодая, наивная и хорошенькая, - идеальное сочетание! Такую можно обвести вокруг пальца, подсунув ей вместо дорогого китайского шёлка лионскую подделку. Однако общий облик гостьи подсказывал модистке, что у той в карманах не густо, а потому не стоило тратить на разговоры с ней драгоценное время.  Да и не нужны  были Мадлен новые заказчицы, раз Франсуа приказал собираться в дорогу. По блумерсам модистка лишь скользнула ничего не выражающим взглядом: что бы она там не думала об этих уродливых выродках заокеанской моды, не время и не место выражать свое мнение. Мадлен собиралась отшить незваную гостью, сказав, что лавка закрыта, но тут в переулок вошел бобби и остановился, внимательно разглядывая окна домов.  Принесла же нелегкая! Может быть, Франсуа прав, и на их след уже вышла полиция?
- Входите, - быстро произнесла Мадлен и, схватив девушку за руку, почти силой втащила ее в лавку и захлопнула дверь.
В доме царила полная тишина, из чего модистка заключила, что  брат успел спрятаться в одной из комнат. Ее же задачей было потянуть время и дождаться, когда бобби уйдет. Она предполагала, что это произойдет не позднее, чем через несколько минут, максимум – через четверть часа. Скорее всего, полицейский просто обходил свой участок, но лучше перебздеть, чем недобздеть, как говаривала ее мать, кафешантанная певичка и страстная любительница фрамбуаза* При мысли о матери на глаза Мадлен навернулись слезы. Если бы Франсуаза Леру была жива, она удержала бы сына от опрометчивых поступков, чего Мадлен, старшая сестра, сделать не смогла.
- Присаживайтесь, сударыня, - сказала Мадлен, указывая на кресло, которое еще недавно занимал ее брат. С большим опозданием она заметила графин и недопитый стакан, оставленные им на полу. Ох, Франсуа... Как же ты беспечен!
- Не хотите ли выпить, мисс? – осведомилась она, наклоняясь и подхватывая обе улики. – Это кларет, - великолепный кларет, который доставляют из Франции. Моя постоянная заказчица, жена пэра, его обожает! Она ушла незадолго до вашего появления, и я не успела убрать графин. Я принесу чистый бокал, если вы хотите немного согреться: ведь вас застиг дождь.
Мадлен поставила графин на низкий столик, а стакан держала, прижимая к груди, как единственную связь, соединявшую в настоящий момент ее и брата. Дождь на улице снова усилился, о чем свидетельствовал дробный стук капель по оконному стеклу. Мерзкая погода...Мерзкий, унылый, грязный Лондон. То ли дело солнечный жизнерадостный Арль, откуда была родом их матушка, и где они с Франсуа проводили каждое лето в доме бабушки, радуясь, что оставили ненавистный Лондон.
- Какая приятная перемена после изнуряющей жары, - с обворожительной улыбкой произнесла модистка, нацепив на лицо привычную маску любезности и мысленно желая гостье поскорее убраться ко всем чертям.

*Первые кафешантаны появились в Париже в 1830 году. Фрамбуаз – бесцветный бренди с малиновым вкусом, выгнанный из фруктового сока.

+2

128

На мгновение мисс Стоун показалось, что сейчас модистка ответит ей отказом. Конечно, это будет отказ в крайне вежливой форме, с указанием десятка причин, из-за которых она не может принять новую клиентку, но при этом высказано все будет довольно решительно, с теми самыми интонациями, которые дают понять: решить все иначе невозможно. И Элизабет готова была принять ответные меры, быть может проявив себя при этом даже не с самой лучшей стороны: она не уйдет, а будет уговаривать мисс Грейнджер. Конечно, в обычной ситуации мисс Стоун никогда не посмела бы навязываться, не пошла на унижение и не стала просить! Ведь все же, несмотря на свое материальное положение, она думала о себе как о женщине достойной, а, значит, она не могла ударить в грязь лицом.
Возможно, это все звучит довольно нелепо от особы, что носит блумерсы - какое заблуждение!
Однако, внутренние убеждения  - эта та сила, которая заставляет жить; моральный компас, отринуть который нельзя и на который нужно смотреть и ориентироваться. И Элизабет была уверена: можно нести в массы свои убеждения, но при этом оставаться достойной леди, воспитанной и скромной.
Хорошо, пусть будет в меру скромной.
Но к некоторому удивлению мисс Стоун, модистка вдруг схватила ее за руку и буквально втащила внутрь. Элизабет и охнуть не успела, а возмущаться - не стала. Она хотела попасть сюда и попала, чего уж тут голосить.
Взгляд девушки тут же пробежался по модной лавке: она старалась подметить каждую мелочь, но пока что ничего необычного не замечала. Разве что графин и бокал на полу - чтобы жена пэра поставил стакан на пол? Однако! Ни жена пэра, ни какая другая леди себе этого не позволит. Не в общественном месте!
Но вновь мисс Стоун виду не подала, только улыбнулась и кивнула.
- Мне не помешало бы сегодня согреться: на улице вправду крайне промозглая погода. Я, знаете ли, больше люблю теплую и солнечную погоду и почти не выношу дождь и холодый ветер. Собственно говоря, это и стало причиной по которой я пришла, - Элизабет негромко рассмеялась. - Ах, не подумайте, что я пришла выпить ваш кларет, я, конечно, говорю про заказ. Я подожду вас.
Девушка присела в кресло, а когда модистка ушла за чистым стаканом*, торопливо поднялась, собираясь воспользоваться ситуацией и осмотреться. У нее было совсем мало времени: около полуминуты, но вдруг она сумеет приметить хоть что-то полезное! Впрочем, вряд ли стоило рассчитывать, что улики будут лежать на самом видном месте.
Тем не менее мисс Стоун принялась быстро и тихо обходить комнату, заглядывая во все уголки и прислушиваясь, чтобы успеть вернуться в кресло, когда шаги модистки начнут приближаться.

* если ушла. Если нет, то я поправлю.

+1

129

Мадлен, ушла на кухню и задержалась там, намеренно громко звеня посудой и размышляя о том, как бы половчее выставить незваную гостью из лавки. Франсуа справился бы с этой задачей, не задумываясь, а она все медлила, обдумывая, что можно сказать и сделать, чтобы не вызвать подозрений. Гостья сказала, что пришла по рекомендации, но не назвала имя клиентки, которая порекомендовала ей лавку Мадлен. А ведь люди обычно именно с этого и начинают: «Мисс Грейнджер, вас рекомендовала мне леди M или  жена полковника N ...» Они обязательно называют имя! Имя – это самое важное в таких случаях, а гостья этого не сделала. Почему?
Мадлен прошиб холодный пот и она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Ей вдруг вспомнилось, как некоторое время назад, сразу после исчезновения Сары Блэкберри, к ней заявилась какая-то дамочка и задавала вопросы, которые можно было бы счесть всего лишь данью женскому любопытству, однако у Мадлен тогда появилось стойкое ощущение, что дама эта не так-то проста и что-то вынюхивает. В какой-то момент, когда интерес дамы стал уж больно назойливым, Мадлен даже подумала, что ее подослал отец Сары*, но теперь, после сообщения Франсуа о том, что на их след вышли ищейки, все виделось ей в другом свете. А теперь вот еще одна мамзель заявилась, неизвестно откуда и неизвестно зачем. Вряд ли она ожидала, что в модной лавке на Окфорд-стрит шьют блумерсы. Необходимо было немедленно выставить подозрительную девицу за дверь, тем более что констебль наверняка уже ушел со двора. Мадлен взяла чистый стакан, плеснула в него кларета и решительным шагом направилась обратно в примерочную.
- Вот ваш кларет, мадемуазель, - сказала она, входя в комнату. – Дождь почти закончился, и если у вас нет ко мне...
Ее прервал громкий чих, донесшийся из-за портьеры, за ним последовал другой, а затем третий. От неожиданности, Мадлен выронила бокал с кларетом и расширившимися от ужаса глазами уставилась на пыльную портьеру. Она была уверена, что Франсуа находился в другой комнате, а оказывается он все время был здесь!
- Она что-то вынюхивала, - заявил ее брат, появляясь из-за портьеры и указывая пальцем на гостью. – Я видел, как она шныряла по комнате, заглядывая во все углы!
Он подскочил к девушке и грубо схватил ее за руку:
- Кто вы и зачем явились сюда? А знаешь, Мэдди, она ведь может оказаться воровкой! Проверь-ка, ничего ли не пропало...
Брат блефовал, называя девицу воровкой, но его голос звучал так уверенно, что Мадлен на секунду и сама усомнилась в том, чиста ли девица на руку.

*Упоминание Пегги согласовано с детективом Хартом

+2

130

Мисс Стоун торопливо вернулась на свое место, едва только послышались шаги модистки, которая возвращалась в главный зал. К сожалению, за время торопливого осмотрела девушке не удалось найти ничего интересного, чему она совсем не удивилась. Говоря откровенно, она и вовсе не верила в то, что ей удастся узнать что-либо интересное и полезное. К тому же мисс Грейнджер показалась ей особой не болтливой и вряд ли она захочет распространяться о делах посторонних. Впрочем, быть может удастся ее разговорить, расположив предварительно к себе спокойным нравом и, разумеется, хорошим заказом.
К тому же попытка – не пытка.
Как оказалось: не пытка, а кое-что похуже.
Элизабет, собирающаяся было принять стакан с кларетом и начать обсуждение тканей для нового платья (подумать только: она – и платье собирается заказать!), испуганно вздрогнула и вскочила с места.
К комнате был еще кто! Скрывался все время за портьерой! Подумать только, что в заведении, у которого должна быть кристально чистая репутация за портьерой прячется мужчина!
- Как вы смеете! – воскликнула мисс Стоун, не сразу найдясь что ответить, так она была поражена происходящим. – Кто дал вам право обвинять меня! Я осматривалась здесь – вполне невинное любопытство. К тому же я не взяла ничего и готова доказать это. Впрочем, людям достойным было бы достаточно и просто моего слова.
Элизабет уже пришла в себя после первого потрясения и теперь попыталась вырваться из крепкой хватки незнакомца.
- Отпустите меня! Вы делаете мне больно! Как вы смеете так обращаться со мной подобным образом?

+1

131

Вскоре после разговора с Мейном Харт получил инструкции и деньги. Это было благословение свыше – лорд Блэкберри хотел продолжения расследования, без лишнего шума*.
Харт понимал чувства старого лорда, и потому счел за лучшее забыть его выходку во время совместного с Говардсом  визита. Сказать по правде, Харт понимал его.
Единственная дочь! Истинно, ад наш начинается на земле.

Грели его милосердие к несчастной семье, разумеется, и деньги, выданные сановником на расходы. Отчитываться в расходах Харта никто не просил, сановнику нужна была голова убийцы его дочери на блюде, и только-то.

Обозленный на неведомого хлыща с винным пятном на шее, и на дерзкую француженку еще в самом начале, подогреваемый честолюбием и деньгами, Харт решительно принялся за дело.

Закрутились колеса и задергались нити: кого-то он успел посетить лично, где-то работали, шустрили его агенты (которым детектив пообещал заплатить вдвое), но к разочарованию Уильяма, дело не сдвинулось.
Лавочник Команс решительно заявил, что человека с винным пятном на шее он не видел более. Описание пятна свелось к  тому, что пятно существовало и было большим. Харт говорил с ним сам. Команс оказался туповат и слегка туг на ухо, так что разговор можно было бы счесть даже комическим, если бы не ужасная смерть молодой женщины, ставшая ему причиной.
Рекомендацию «присмотреть за Говардсом» Харт принял к сведению, и посчитал необходимым исполнить в точности. Живой ум, и свойственная его профессии решительность в действиях могла бы привести Говардса на рога к властителю ада, и было ясно, что дело леди Блэкберри он так не бросит. Харт это делал для его же блага – пара юрких мальчишек присматривала за ним и за доктором Огилви (вот еще один любитель авантюр, думал Харт), но они прицепились к мужчинам слишком поздно – когда те, раскланявшись с женщиной брюках, начали свой путь в лабиринтах Лондона. Когда же компаньоны взяли кэбмена, след был потерян, о чем вскоре стало известно Харту от одного из соглядатаев.

Раздосадованный Харт понял, что у него осталась единственная нить - Мэделин Грейнджер. На сей раз детектив собирался вытрясти из нее все, до самого последнего факта, если потребуется. Однако, хорошо, думал Харт, что он не джентльмен, и нет нужды оным притворяться.

Заглянув домой, он некоторое время там задержался – Мэри жаловалась на слабость и головокружение. В конце концов он оставил ее все еще слабой, но раскладывающей пасьянс, с обещанием не заниматься сегодня домашними делами.

Промозглый лондонский дождь не испугал, а скорее добавил решимости. Даже усы Харта топорщились особенно грозно, что вкупе с быстрой, широкой походкой и резким голосом, которым он вызвал кэб, предвещало некой владелице модной лавки многие беды.
Он хотел оставить дома оружие, но почувствовав непривычную легкость, крякнул, и сунул в карман револьвер. 

В грязной уличной жиже мокли два целых апельсина, в другое время уже бы ставшие добычей бродяжек. Теперь же на улице не было ни души. Окна модной лавки светились. Харт решительно заколотил дверным молоточком по двери.

На всякий случай, у его имелись и иные средства, с помощью которых можно было открыть дверь. Он оттягивали другой карман широкого клетчатого пальто, не занятый револьвером.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]
*

+

согласовывали ранее с АМС, что Харт получит такое неофициальное "благословение". Я развил мысль

Отредактировано Алан Найт (2019-10-29 21:01:54)

+1

132

Настойчивый стук дверного молотка раздался, как гром среди ясного неба. Мадлен застыла, прижав руки к груди, в то время как по лицу ее брата пробежала судорога ярости и отчаяния.
- О да, вы – не воровка, - прошипел он, еще ближе привлекая Элизабет к себе и заводя ей обе руки за спину. – Вы-хуже! Вы делаете за полицейских ищеек всю грязную работу, не так ли? Так! Иначе вы не явились бы сюда и не шныряли бы по углам, вынюхивая то, что вас никак не касается. Мэдди! Возьми ножницы и отрежь пару футов от портьерного шнура, быстро!
Франсуа развернул  пленницу спиной к себе, схватил свисавший с подлокотника кресла шейный платок* и, скомкав его, заткнул ей рот этим примитивным кляпом**, а затем связал руки шелковым витым шнуром, который дрожащими руками подала ему сестра.
- Уведи ее в дальнюю комнату, - приказал Франсуа и направился к входной двери, по пути взлохмачивая волосы и проверяя, на месте ли револьвер, заткнутый за пояс брюк и скрытый под курткой мастерового.
Мадлен последовала за ним, подталкивая пленицу. У двери ее брат обернулся и, убедившись, что обе женщины скрылись за занавеской, отделявшей короткий коридор от входа в жилую часть дома, для вида повозился с засовом и наконец открыл дверь, щурясь и зевая, как будто только что вырвался из крепких объятий Морфея.
- Засов заклинило, - доверительно сообщил он стоявшему на пороге гостю. – Давно собираюсь  смазать его да все никак руки не доходят. А я, знаете ли, задремал в кресле под шум дождя  и не сразу расслышал стук в дверь. Чем могу быть полезен, сударь? Если вы к моей сестре, так ее нет дома: пошла  к мяснику и зеленщику купить отбивных и кресс-салата к ужину.
Для пущей убедительности Франсуа развел руками, сетуя на такое неблагоприятное стечение обстоятельств. Один взгляд на котелок и грозно топорщившиеся усы незнакомца, утвердил его в подозрении, что перед ним – полицейский в гражданском платье. Отсутствие униформы могло означать лишь одно: обладатель котелка был детективом! Конечно, Франсуа не мог утверждать это наверняка, но его природный нюх обостряла нечистая совесть. Но больше всего его тревожил собственный наряд и он лихорадочно придумывал объяснение тому, что брат модистки, обшивающей цвет лондонского бомонда, разгуливает в одежде, которая больше подходит простому каменщику.

*см. пост 125 с упоминанием того, что Франсуа снял платок.
**Согласовано с Э.С.

+2

133

Сощурившись с темноты на свету, Харту пришлось тут же расширить глаза от удивления, и стоило трудов не издать удивленного звука. У порога стояла вовсе не Мэделин Грейнджер, как он того ожидал, а мужчина! И не просто мужчина. Только слепой не увидел бы у него на шее пятно, коим сама природа отметила эту негодную, грязную душонку.
Добрая сотня мыслей пронеслась в голове детектива в мгновение ока.
Сестра? Она ему сестра, или тут ложь? Может ли быть, что негодяй причинил француженке вред? Какими путями пришел он сюда и зачем?
Присмотревшись, Харт уловил некоторое сходство черт между лавочницей и мужчиной.
А ведь и вправду может быть сестрой. Скверно, очень скверно. Похоже, тут заговор, но куда он отправил женщину?
Харт молча прошел в комнату, отдернул портьеру, никого не нашел. Карты на стол. Детектив достал адамса из кармана и скрестил руки с оружием перед собой. Тут ему присесть не предложат, похоже на то, да и на чай рассчитывать не приходится.
- Что же Вы, милейший, в такую позднюю пору сестру в лавку отослали? Так и ужин пропустить недолго. И костюмчик-то на вас, прямо скажем, срам. Что сестрица подумает, у нее вкус тонкий, таких господ обшивает, а братец…
- Одним словом, довольно тебе комедию ломать, парень. К драгоценностям леди Сары ты приценивался? Выкладывай как на духу, каким ты боком в этом деле, иначе придется тебе на том свете в молчанку играть с нечистью.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]

Отредактировано Алан Найт (2019-11-15 21:55:41)

+1

134

С лица Франсуа тотчас слетела маска любезности: он злобно оскалился, не с спуская глаз с револьвера, который держал в руке сыщик и сделал шаг назад, - мягко и неслышно ступая по толстому ковру, в длинном и мягком ворсе которого маленькая женская ножка утонула бы по щиколотку.
- Значит, все-таки я был прав, - сказал он, не отвечая на вопрос сыщика, а будто бы разговаривая сам с собой. – Девчонка ищеек навела, чтоб ей гореть в аду!
Его выразительное и красивое лицо на мгновение омрачилось, но тут же  приняло выражение залихватской храбрости и  разудалого веселья.
- Покрыл моего бубнового валета своим козырным тузом, - спросил он Харта. - Это хочешь сказать, легавый? Что ж, может, и так, а может, и нет! Гляди, что я выменял на Сарины побрякушки*
С этими словами он выхватил из-под куртки кремневый револьвер и разрядил его в Харта. Но вместо выстрела послышалось лишь шипение, - давно не чищенное и отсыревшее под влажной одеждой оружие дал осечку. Франсуа выругался, затравленно огляделся и метнулся к высокому французскому окну, за которым снова свирепствовала непогода: косые струи дождя, сметаемые ветром, лились с неба нескончаемым потоком, заставив прохожих попрятаться в пабах, лавках и подворотнях. И лишь на перекрестке стоял на своем посту несчастный констебль, представлявший из себя новое воплощение Ниобеи, только вместо слез у него по лицу стекала дождевая влага. Услышав звон бьющегося оконного стекла, он недоуменно посмотрел в ту сторону, откуда донесся звук, и увидел мужчину, вывалившегося из окна на тротуар и тут же вскочившего и захромавшего прочь, зажимая левой рукой разрез на рукаве куртки и рану на правой руке, в которой он по-прежнему держал длинноствольный револьвер старого образца, - из таких стрелялись на дуэлях лет пятьдесят назад.
- Стоять! – взревел констебль и, выхватив дубинку, бросился в погоню за человеком, которого он принял за взломщика. Тот захромал быстрее и перешел почти на бег, хотя было заметно, что вывихнутая лодыжка доставляет ему массу неудобств и причиняет сильную боль. Убегая, он столкнул с уличного прилавка ящик, накрытый от дождя куском фанеры, и на проезжую часть посыпались крупные и уродливые ирландские картофелины, напоминавшие головы лепреконов. Из лавки выскочил зеленщик и, потрясая кулаками, бросился вместе с констеблем в погоню за преступником. Впрочем, он очень скоро отстал и вернулся к лавке, чтобы собрать рассыпанный товар, пока его не собрали и не уволокли в трущобы уличные мальчишки.

*Это утверждение не обязательно соответствует истине

+2

135

«Девчонка? Если про Пегги, вот так новость, он в прошлый раз и не думал скрываться, сказался как есть этой Грейнджер. Какая еще девчонка?!»
Харт додумать не успел, дерзкий негодяй выхватил оружие, и лететь бы грешной душе старого солдата в края неведомые, если бы не осечка!
В который раз Уильям обругал себя последним ослом – стоял точно как девица на свидании, дожидался пули, вот это вояка, нечего сказать. На что надеялся? Чтоб тот руки поднял и каяться начал в грехах. Надутый осел, вот кто ты, Харт.
Мошенник, поняв что избавиться от Харта не вышло, рванулся к окну, Харт в два прыжка оказался в проеме, потом - на улицу, не замечая холодного злого дождя, льющего щедро за шиворот из разверзшихся небесных хлябей.

И тут, однако ж, его опередили: рослый констебль и лавчник уже гнали негодяя прочь, но тот, молодой, подгоняемый страхом за свою жизнь и свободу, бежал ходко.  В темноте Харт видел, что, как будто прыжок стоил ему кой-каких неудобств с ногой, но уверенности не было.
Мысль, что парень может удрать, придала детективу новых сил: он рванул вперед и вскоре нагнал констебля. Некоторое время они бежали рядом. Харт сказал свое имя и должность.
- Видел ты, откуда этот попрыгунчик вывалился? Поворачивай туда, обыщи дом как следует. Там должна быть девица…(Харт на бегу задумался, и решил добавить для верности) …может, и две девицы. Придержи, пока я не вернусь. Если никого нет, затаись, подожди. Этот сказал, одна пошла в лавку, но ему врать не привыкать, похоже на то.
Они бежали шаг в шаг, тяжело хлюпая по лужам, и не теряя из вида беглеца. Теперь Харт точно видел, что тот хромает. Детектив ухмыльнулся и продолжал.
- Вдруг случится, что меня долго нет, бери кого найдешь в том доме, и веди в Ярд. Расскажи, как и что. Там разберутся.
Констебль кивнул и повернул назад, а Харт прибавил ходу.
Он гнал беглеца в тупик, и молил Бога, чтобы не было ошибки. Уильям сначала твердо помнил, что тут должен быть закоулок. Теперь же темнота, возбуждение погоней, злость сделали свое дело – уже ни в чем не было уверенности.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]

Отредактировано Алан Найт (2019-11-29 15:03:39)

+1

136

Лондонский туман был единоутробным братом Голема, рожденным из той же грязи. Мать у них была одна, а отцы – разные: отцом тумана был Лондон с его печными трубами, выгребными ямами, бойнями, мыловаренными заводами и  Темзой, насквозь протухшей как чрево проститутки. Кроме Темзы в Лондоне было еще много мелких рек и речушек, и они, отдавая воздуху часть своих запасов, делали туман еще гуще. В городских предместьях он был бутылочно-зеленого цвета, похожего на разбавленный  гороховый пудинг, но  приближаясь к центру города постепенно приобретал все более насыщенный коричневый оттенок, а в Сити становился угольно-черным. Двести миль самых крупных лондонских артерий, освещенных газовыми фонарями, во время нашествия тумана превращались в первозданный хаос, в котором царствовал неприятный грязно-желтый цвет, и в котором пешеходы, пролагавшие себе путь зонтиками и тростями, неизбежно цеплялись за встречных владельцев таких же зонтиков и тростей, или спотыкались и падали в раззявленные рты подвалов, рискуя сломать себе шею. Туманный Лондон превращался в рай для грабителей и убийц, а также для уличных шлюх, предлагавших себя за пенни в мрачных закоулках: туман, безжалостный к обычным горожанам, милосердно скрывал от случайных клиентов язвы, оставленные дурной болезнью, испитые, опухшие лица, свалявшиеся, как овечья шерсть, волосы и грязные, в заплатах юбки.
Лондонские шлюхи любили туман: он был их отцом, сутенером и благодетелем. В туманные ночи пенни и джин лились рекой, в то время как в ясные и звездные превращались в иссохшие ручейки. Молли Парсонс, дрожа от вечерней сырости,   стояла на углу Оксфорд-стрит и Стрэдфорд-плейс. Место было одновременно перспективным и опасным. Стрэдфорд-плейс заканчивалась пышным особняком, образовывавшим со зданиями по обеим сторонам улочки большую букву П, и Молли надеялась, что к ней подкатит какой-нибудь лорд, падкий на молоденьких девчонок. Ей месяц назад исполнилось пятнадцать и несмотря на залатанные юбки и нескончаемый поток клиентов (Молли давно уже сбилась со счета и не могла точно сказать, скольких ублажила за пару шиллингов в ближайшей подворотне) она все еще выглядела такой же свежей, как деревенская молочница или только что раскрывшаяся садовая роза. С другой стороны, по улице туда-сюда шастал констебль и Молли всякий раз приходилось прятаться в тени, чтобы не привлечь его внимания. Туман становился все гуще и Молли нервно куталась в шаль, взятую в аренду у Лиззи, которая не выходила на улицу, потому что вот уже второй день как лежала в жару и бреду после того, как обратилась за помощью к повитухе. Молли взяла шаль без спросу, - да и какой спрос с человека, который не понимает, о чем его просят, а только мечется на пропитанных потом и кровью простынях и просит пить, пить, ПИТЬ? Шаль была красивая, - совсем как настоящая индийская, вся в скрюченных огурцах. Но соткана она была в Лидсе, а к Лиззи попала от моряка, с которым она дважды перепихнулась в их общей комнатушке. Моряк клялся и божился, что денег у него нет, а шаль стоит двадцать шиллингов, и потому Лиззи должна ему еще восемнадцать перепихонов, но он не против скостить цену вдвое, если к ним присоединится Молли. Ага, разбежался! Молли зябко поежилась и прислонилась спиной к столбу, с которого свисали гроздья газовых фонарей. Быстрее бы отстреляться и вернуться к Лиззи, - с бутылкой джина и куском мясного пирога. Бог знает, из чего старая грымза Петтигрю делает мясную начинку, но вкусно так, что от одного воспоминания о пироге у Молли подвело живот. И тут ее оторвали от столба чьи-то сильные руки и мужской голос прошептал:
- Скучаешь, птичка? Сколько возьмешь за то, чтобы ублажить моего птенчика?
Молли встрепенулась и посмотрела на потенциального клиента. Ох, и красив! Хоть и в простой рабочей блузе, а сразу видно – не из простых! Молли уже навидалась такого: джентльменов, которые рядились рабочими, чтобы не выдать себя. Вот и этот говорил с нею ласково и как образованный джентльмен, а сам тревожно озирался и морщился, как будто от боли.
- Два шиллинга! – осмелела Молли. – А если сзади, так три с половиной!
Хорошо бы ей хоть шиллинг обломился, что спереди, что сзади. Но ведь бывают удачные дни!
В тумане послышались чьи-то торопливые шаги: кто-то бежал по мостовой, стуча подошвами башмаков по камням.
- Дам десять, если отведешь меня к себе и оставишь на всю ночь, – шепнул ей на ухо джентльмен в рабочей блузе, но почему-то потащил в темную утробу Стрэдфорд-плейс. А может, он там и жил, в этом богатом доме, в котором сейчас не было освещено ни одно окно? – промелькнуло в голове у Молли и она выдохнула ответно:
- По рукам, сэр!

*Стрэдфорд-плейс – единственная тупиковая улочка, отходящая от Оксфорд-стрит.

+3

137

До Стрэдфорд-плейс рукой было подать, когда Харту изменила удача: из-под ноги вынырнул обломок гнилой доски, невесть как оказавшийся на пути правосудия. Детектив мало что потерял прыть, но едва удержался на ногах, схватившись за угол здания. В грудь словно воткнули и повернули там лезвие ножа – сердце старого солдата колотилось как заведенное.
Годы, пережитое стукнулись в виски, когда он не ждал. Потемнело в глазах.
Харт взмолился Богу, чтоб если и пришел его последний час, то не теперь. Пускай бы завтра. До завтра он разберется с негодником уж как-нибудь.
Уильям глубоко, тяжело вздохнул, следом еще, проглотил противный металлический привкус, застрявший в горле. Стало легче.
Он повернул за угол, уже совершенно спокойный, собранный, и понимающий, что преступнику идти некуда.
Где-то светился фонарь, из милосердия бросая сюда неверные блики света. Харт видел свои ноги, и быстро удаляющийся вглубь темного чрева тупиковой улочки силуэт, то исчезающий, то появляющийся снова. Как будто он был не один? Показалось? Да когда бы он успел спутника выбрать?
- Кончай комедию ломать, валетик. Дела твои дрянь. Мой адамс твоей игрушке не ровня. Голову твою дурную прострелю на раз.

Говорил он резко, громко, спокойно. Говорил и думал. Был бы он на месте валетика, дела и правда что дрянь. Пристрелят или повесят. Лучше уж чтобы пристрелили сразу, чем болтаться в петле. Но опять же, мог тот думать сбежать по дороге в Ярд. Харт бы ему не дал, понятное дело, но проклятый туман, будь он неладен. Кто его знает, как повернется.
- Сам выходи сюда или я за тобой, красавчик, пойти не побрезгую, и уж тогда говорить будет не о чем. Давай. Покажи себя мужчиной, не девкой дешевой.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]

Отредактировано Алан Найт (2019-11-29 15:08:34)

+2

138

Во всем проулке тускло светились всего два окна, наглухо зашторенные красными занавесями, отчего пятна света, отбрасываемого на тротуар, казались лужицами крови. Девица как-то подозрительно обмякла в руках Франсуа и он подумал, не потеряла ли она сознание от страха. Вот еще напасть – не таскать же ее за собою, как куль с мукой! А впрочем, в этом была и положительная сторона: по крайней мере, она не пыталась вырваться или истошно закричать, призывая на помощь законопослушных граждан. И гораздо сильнее, чем ее предполагаемый обморок, его волновала другая возможность: на помощь мог позвать легавый! Тупик, в который он затащил проститутку, стал казаться Франсуа западней, и по сути, так оно и было, а в его распоряжении был только старый никчемный кусок железа, которым, конечно, можно было огреть противника по голове, но только в том случае, если бы тот был так наивен, что повернулся бы к нему спиной. А легавый, как он уже успел убедиться, наивностью не страдал. Франсуа запустил руку под юбку шлюшки, лихорадочно ощупывая ее бедра в поисках подвязок и какого-нибудь средства самообороны, которое она могла там припрятать, выходя на свой опасный промысел, но девчонка, видимо, была не из самых удачливых и денег, которые она зарабатывала, подметая улицы подолом, не хватало на покупку чулок: пальцы Франсуа ощутили лишь гладкость кожи, и ничего более.
- Я ничего не сделал, за что вы меня преследуете?! – крикнул он в ответ на вызов полицейской ищейки, чтобы выиграть время и заставить жителей тупика, которые могли его слышать, на несколько мгновений поверить, что он – не преступник, а жертва полицейского произвола, и с той же дотошностью и быстротой, что и прежде, стал инспектировать лиф женского платья. На этот раз удача ему улыбнулась, но не совсем в том, на что он рассчитывал: выудив из декольте девицы несколько мелких монет, явно заработанных этим же вечером, он сунул их в карман своей куртки, - пригодятся в дороге! – и отпустил ее, позволив соскользнуть на землю и остаться лежать там ворохом не слишком чистых тряпок. Руки у него дрожали и были влажными от охватившей все тело испарины, но он крепко сжал холодный ствол револьвера, готовый в любой момент выхватить его и использовать, как ломик, а не как огнестрельное оружие. Рукоятка у револьвера была тяжелой и ею можно было проломить чью-нибудь дурную голову.
- Я выхожу! – снова крикнул он, чтобы легавый решил, что он готов сдаться без борьбы, как какой-нибудь  щенок, испугавшийся матерого волка. – Я выхожу, слышите? Спрячьте револьвер, а то у меня поджилки трясутся: вдруг выстрелит ненароком!
Франсуа не слишком хорошо разбирался в огнестрельном оружии, иначе не купился бы на уверения того малого, который в итоге втридорога втюхал ему старую рухлядь, но все же его скудных знаний было достаточно, чтобы понимать: адамс, которым был вооружен легавый, сам собой никогда бы не выстрелил, потому что был оснащен предохранителем. Эта мысль придала ему уверенности, и он шагнул в круг света, образованного фонарем. За его спиной распахнулось окно и густой бас пророкотал:
- Хватит глотку драть под чужими окнами! Сейчас возьму кочергу и выйду: мало не покажется!

Молли зашевелилась, почувствовав, как сквозь тонкую ткань платья и шали проникает сырость от пропитанной дождевой влагой земли. Мужские руки, так крепко сжимавшие ее стянутую корсетом грудь,  отчего она и потеряла сознание, куда-то исчезли, как и их обладатель. Молли тихо выругалась сквозь зубы, гадая, успел ли гадёныш, которого она сдуру приняла за порядочного джентльмена, получить свое задаром, но между ног вроде бы было сухо, поэтому она приподнялась на локтях и прищурилась, пытаясь разглядеть две мужские фигуры, маячившие на выходе из тупика. Рука ее машинально скользнула к лифу, проверяя, на месте ли ее жалкий вечерний заработок и, не обнаружив его, Молли поняла, что ее ограбили. У нее потемнело в глазах, поскольку потребность в джине стала к этому моменту практически невыносимой, а в их тесной каморке ее ждала Лиззи, несомненно, нуждавшаяся в том же лекарстве. Из пересохшего горла  Молли рвался наружу истошный крик ярости и отчаяния, но она сдержалась, решив огорошить мерзавца так же внезапно, как это сделал с нею он сам. Поднявшись на ноги, Молли змеей скользнула в густую тень  ближайшего дома и, неслышно ступая в своих изношенных туфельках на тонкой подошве, стала подкрадываться к мужчине, стоявшему к ней спиной.

+3

139

- Разумеется само собой, что парень ты порядочный, - насмешливо поддержал разговор Харт, - окошко зачем выбил в лавке? Пошли, починим.
Насмешку эту слышал только тот, к кому Харт обратил свою речь. Другие жильцы, сколько их тут есть, на этой Стрэдфорд-плейс, ничего такого не услышат. Какой-то шельмец выбил окно в порядочном доме, зовут его к ответу, и все дела.
«Хорошо еще, - думалось Харту, - что в особняк темен и глух всеми окнами. С хозяевами объясняться – прямо сказать время не подходящее».
- Адамса я прятать не буду, а ты выйдешь. Деваться-то некуда, верно? Нога тебе не подруга, опять же.
На этот раз детектив говорил серьезно, даже сочувственно. Мол, попал так попал ты, парень, а сделать-то ничего нельзя.
Ну вот и как подгадали – кто-то уже обещался явиться с кочергой, судя по голосу не робкого десятка и не девичьей силы. Надо было кончать с этим по-быстрому.
Красавчик вышел на свет, Харт как мешок с плеч скинул, но тут и насторожился. Второй где? Был второй, теперь он явно это вспомнил.
Харта прошиб холодный пот. Что если звереныш успел на тот свет еще кого-то спровадить, прямо в это самое время?
Неет, пора тебе Харт подумать об отдыхе. Молодые Ярду нужны, а не твои старые кости да глупая голова.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]

Отредактировано Алан Найт (2019-12-01 18:49:10)

+1

140

Нога и вправду подругой не была, это легавый верно подметил. Каждый шаг  отзывался острой болью, еще более сильной, чем когда Франсуа подвернул лодыжку. Но он постарался не показать легавому, что тот попал в яблочко: сделал еще один шаг вперед, растянув рот в принужденной ухмылке. Похоже было на то, что его карта действительно бита, но он, как и все азартные игроки, спускающие  за карточным столом целые состояния, все еще надеялся на чудо, на то, что судьба подбросит ему козыря. Кроме того, полицейский должен был сопроводить его в ближайший участок, а это означало, что по дороге можно будет снова попытаться сбежать, - если, конечно, на него не наденут наручники. Есть ли у ищейки при себе наручники, он не знал, и надеялся, что их нет, а констебль, у которого они точно были, обходит свой участок за квартал от того места, где они находились.
- Ну вот он я, - произнес Франсуа, по-прежнему держа руку в кармане и сжимая ствол револьвера. – Что делать будете?
И тут кто-то сильно толкнул его в спину, - так, что он покачнулся, а башмаки разъехались по скользкой грязи, образовавшейся после ливня. Еще один толчок – и он упал навзничь, тщетно пытаясь встать, а сверху на него уселась та самая малохольная девица, у которой он позаимствовал пару фартингов.
- Сволочь! – завопила девица и заехала ему маленьким кулачком в скулу, а затем схватила  за уши и начала дергать туда-сюда, а потом и бить затылком о землю. – Ворюга проклятущий! Все мои деньги забрал! Все, до единого грошика!
Она была в таком неистовстве, что Франсуа по-настоящему испугался. Он несколько раз видел, как женщины устраивали кулачные бои на улице, - сам пару раз ставил на одну из участниц, правда, неудачно. Но в память ему врезалась неимоверная, почти нечеловеческая жестокость, с которой дамы молотили друг друга, используя зубы и ногти, и превращая голую грудь и лицо соперницы в кровавое месиво, в то время как мужчины, наблюдавшие за схваткой, улюлюкали и подзадоривали ту, на которую поставили пару шиллингов. Часто дело заканчивалось тяжелыми увечьями, а иногда и смертью одной из уличных амазонок.
- Верни деньги, мудила! – продолжала вопить девчонка. Ее миловидное личико исказилось от ярости и превратилось в уродливую маску, а костлявые коленки сжимали бока Франсуа так сильно, что он начал опасаться за целость своих ребер.
- Не брал я твоих денег, дура! – прохрипел Франсуа и изловчился вытащить револьвер из кармана. Размахнувшись, он врезал девице по затылку тяжелой рукояткой. Глаза у нее закатились и она разжала пальцы и боком упала в липкую грязь. Франсуа сел и вытянул вперед свободную руку:
- Помогите мне встать, - процедил он, обращаясь к легавому. – Эта мерзавка чуть из меня дух не вышибла. Арестуйте и ее за нападение, раз уж сами все видели.
А в голове мелькнула шальная мысль: если легаш действительно протянет ему руку, он  заедет ему рукояткой револьвера в висок так же, как только что заехал девке.

+4

141

Хоть Харт и не любил уличные представления, но тут его спрашивать никто не думал. Глядя, как хрупкая видом уличная девица накинулась на красавчика, Харт помыслил  о  небесной справедливости. Вот значит как. Хотел девкой прикрыться, или сразу думал ее ограбить, может и похуже что сделать, так ведь не вышло.
Разнимать сцепившихся голубков он тоже не поспешил, но насторожился.
Что если тот вытащит оружие да пальнет? Но тут делать Уильяму было нечего, кроме как смотреть. И так и так, девица может попасть под огонь, а если тот вытащит своего кремниевого парнишку на свет, придется пускать в дело адамса. Не хотел Харт. Он вообще стрелять без дела не любил. Настрелялся на службе.
И достал-таки, паршивец. Девица упала в грязь как куль с углем – игрушка, может и старье, да веса в ней  немало.
Харт оскалился, и, меряя прыжками слякоть, рванул вперед, придавил ботинком бледную руку с револьвером, и медленно вжимал ее в грязь.
Оружие, даже такая рухлядь, оно для того и делается, чтобы стрелять. Не надо было этого Харту.
- Бросай, бросай, - ласково уговаривал Уильям, - бросишь – встанешь да пойдем. Знаешь, куда. Ты молодой, прыткий, сам и встанешь.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]

Отредактировано Алан Найт (2019-12-15 00:34:31)

+1

142

Франсуа не ожидал такой прыти от легавого. Старый гриб* придавил его руку железной пятой так быстро и неожиданно, что пальцы, державшие револьвер, разжались и выпустили оружие. Револьвер шмякнулся в жидкую грязь, смешанную с размокшими конскими яблоками, с противным чавкающим звуком, отозвавшимся в ушах Франсуа погребальным колокольным звоном. Он был безоружен, а запястье, на которое наступил легавый, подозрительно хрустнуло и его пронзила острая боль,  и теперь Франсуа мог полагаться лишь на крепость и быстроту своих ног. Вспомнив о вывихнутой лодыжке, он чуть не застонал от отчаяния. Все, абсолютно все было против него в этот злополучный день! Не надо было выпрыгивать в окно и спасаться бегством, надо было там, в пыльной примерочной Мадлен, затянуть на шее легавого его нелепый шарф - так туго, чтобы сломались шейные позвонки. Какой же он был дурак, что запаниковал и сбежал, надеясь, что дождь и сгущающаяся темнота придут ему на помощь! Интересно, сможет ли выкрутиться Мадлен или ей уготована судьба болтаться в петле под крики и улюлюканье жадной до жестоких зрелищ лондонской толпы... Ответ, в общем, был очевиден, но он сам не собирался быть повешенным. Он еще посмеется над мерзавкой-судьбой!
Франсуа резко выбросил вперед левую руку и ткнул кулаком в живот легавого, заставив его покачнуться. Выдернув правую руку из-под его башмака, он вскочил на ноги и захромал прочь по темной улице, превозмогая боль в лодыжке. Даже в таком состоянии он еще мог уйти от ищейки: существенная разница в возрасте должна была помочь ему и на этот раз. Отчаяние и страх придавали ему сил и он ускорил шаг, перейдя на бег.

* На взгляд человека моложе 30

+2

143

Молодой, прыткий, а Харт, участливо наклонившись, взял да и подставился как глупец.  Кулак-то у парня хорош оказался.
В глазах потемнело. Харт отклонился вперед, но успел резко выпрямиться, и не упал.  Дыхание сбилось. Заново вернулась его старая подружка – боль в грудине теперь ныла, растекаясь по телу.
Рука начала неметь, стерва.
«Левая», - обрадовался Харт, и побежал следом за своим зайцем.
Сперва Уильяму повезло: он почти нагнал красавчика, и вот бы еще чуть удачи, как схватил за шиворот, но у судьбы был свой расклад этим вечером.

В ушах зазвенело, а проклятущая боль стала такой сильной, что держать выправку Харт не смог. Он согнулся снова, теперь уже сам, пошарил в кармане, крепко сжал в руках верного адамса, поднялся.
Негодник уходил от него, сильно хромал, но все-таки, отдалялся.
- Уйдет, как есть уйдет, - пробормотал Харт, более размышлять не стал.
Левой как умел, взвел курок, и нажал на спуск, прицелившись в темную спину.

«Свалил я его, - равнодушно подумал Харт, приближаясь к лежащему в грязи человеку, - а если и не совсем, так надо пристрелить. Никого нет поблизости. Все лучше парню, чем лазарет, да виселица».

Равнодушие его происходило скорее от усталости, нежели от твердости сердца; а впрочем, никто доподлинно этого не знал, кроме самого Уильяма. Он только был рад, что не лежит тут же рядом, а стоит на своих двоих.
[nick]Уильям Харт[/nick][status]детектив[/status][icon]http://s8.uploads.ru/D2sHk.jpg[/icon]
[sign]Здесь есть только один профессиональный сыщик!©[/sign]

Отредактировано Алан Найт (2019-12-19 21:20:41)

+1

144

Констебль, отправленный инспектором в лавку, дернул за дверную ручку и, обнаружив, что дверь не заперта, вошел внутрь. Несмотря на то, что он своими глазами видел убегавшего преступника, держался он сторожко, не зная, кого обнаружит в лавке, и крепко сжимал в руке полицейскую дубинку. Большую часть своего рабочего времени констеблю приходилось тратить на всякие мелочи, которые служили поддержанию общественного порядка и профилактике незначительных правонарушений. Он регулировал движение на улице, разнимал дерущихся девиц, поссорившихся из-за любовника, отводил в участок пьяниц и проституток. Лишь однажды за пять лет примерной службы ему пришлось столкнуться с более серьезным делом: тогда он поймал на месте преступления медвежатника, забравшегося в ювелирную лавку, чтобы очистить сейф, сделанный самим Джеремией Чаббом. И ведь очистил бы, если б не совершил глупость: зажег в темной комнате фонарь, забыв задернуть шторы. Оружия у медвежатника не было, если не считать набора инструментов, при помощи которых он пытался вскрыть сейф. А сейчас могло оказаться так, что внутри лавки констебля поджидал сообщник сбежавшего преступника. Поэтому констебль не стал шуметь и звать хозяев, - окинул взглядом полутемный коридор и, осторожно ступая, пошел осматривать комнаты. В гостиной царил сущий кавардак: сквозь разбитое окно летели капли косого дождя, на ковре валялся стакан, а одна из тяжелых портьер висела криво. Никого не обнаружив, констебль вышел из комнаты, проверил кухню, кладовую и отхожее место, и начал подниматься по лестнице, соблюдая ту же осторожность, что и прежде. К несчастью, одна из ступеней заскрипела под его весом, и он замер с поднятой ногой, прислушиваясь. Однако из верхних комнат не доносилось ни  звука и, успокоенный, он добрался до площадки и толкнул первую попавшуюся дверь. То, что он увидел, изумило его так, что он даже приоткрыл рот: посреди комнаты сидела привязанная к стулу девушка с кляпом во рту и смотрела на констебля огромными, как чайные блюдца, и такими же мокрыми глазами. Но больше всего констебля поразило не это, а то, что на девушке не было юбки! Констебль, еще ни разу в жизни не встречавший леди в таком  виде,  так смутился, что на мгновение отвел глаза от ее стройных ног, но тут же взял себя в руки и снова обратил на нее взгляд, - по-отечески суровый и назидательный, как и предписывалось Уставом.
- Что ж вы так вырядились, мисс? – с укором в голосе спросил он. – Непорядок! Я ведь вас должен буду отвести в участок за оскорбление общественной морали.
Он сокрушенно покачал головой, собираясь развязать пленницу – а в участке уж пусть другие разбираются, кто ее привязал и почему на ней такой непотребный наряд. За  его спиной вдруг кто-то с присвистом выдохнул сквозь сжатые зубы. Констебль удивленно обернулся и лицом к лицу встретился с исчадием ада. По правде сказать, это была демоница, но констебль едва успел снять с головы цилиндр на стальном каркасе, чтобы вежливо поприветствовать даму, как на голову ему опустилось что-то тяжелое, в глазах  потемнело и он рухнул на ковер, - тонкий, а в некоторых местах протершийся почти до дыр.

+2

145

Элизабет Стоун было больно, горько и страшно. Больно от того, что ей пришлось пережить настоящее сражение, в котором по большей части, конечно, пострадала ее гордость, а в меньшей – тело, однако и последнему досталось. Горько от того, что она чувствовала себя настоящей идиоткой, что попалась так легко и просто. А страшно, потому что она понимала: эти люди могут убить ее. Может быть и убьют.
И никто не поможет.
Неужели ее жизнь закончится так нелепо, так.. бесполезно? А много ли она вообще принесла пользы в своей жизни? И вспомнить-то толком ничего не было? Или не вспоминается от того, что в голове гудит, будто так внезапно появился целый пчелиный рой?
Надежда забрезжила и исчезла, когда на пороге комнаты появился констебль. Просто настоящий болван! Иногда мисс Стоун казалось, что при приеме на работу всех констеблей специально проверяют на отсутствие смекалки и логики. Говорит ей про общественную мораль в такой ситуации! Неужто единственное, что он заметил, так это ее ноги, лишенные покрова в виде длинной юбки?
О, мужчины, как можно думать только о женских прелестях!
Элизабет старательно пучила глаза и мычала, всеми силами стараясь крикнуть: «раскройте глаза!  Обернитесь! Скорее!!», но констебль ничего не понимал.
- Идиот! – сообщила модистка, когда ваза разбилась о голову мужчины, а сам он рухнул на пол то ли без чувств, то ли уже мертвый. Мисс Стоун судорожно вздохнула, напряженно наблюдая за своей тюремщицей и прекратив всякие попытки освободиться. Но модистка только зыркнула в ее сторону и бросилась прочь. Еще пару минут был слышен шум в доме, а затем хлопнула дверь и – торопливые шаги на улице.
Неужели ушла! А тот, другой – мужчина? Вдруг вернется..
Элизабет принялась дергаться на стуле, извиваясь в попытках освободиться, но у нее никак не получалось. В какой-то, ей показалось, что прошла вечность, но вряд ли больше нескольких минут, момент стул покачнулся и рухнул на пол, хрустнув. Девушка сильно ударилась, но тут же почувствовала, что веревка ослабла. Она рванулась вновь, чуть не выворотив себе запястье, и – о чудо!, одна ее рука оказалась на свободе!
Мисс Стоун первым делом сорвала кляп – во рту у нее страшно пересохло да и просто гадко было. А после, то и дело поглядывая на констебля, кое как окончательно освободилась.
Последующие события для нее выглядели просто чередой событий.
Вот она на карачках подползает к несчастному констеблю, который, к ее великому счастью, оказывается жив.
Вот она, без шляпки и перчаток, выбегает на улицу.
Вот находит еще одного констебля, которому так сложно было объяснить суть дело и поэтому она просто тащит его следом за собой за руку. А тот и не сопротивляется, опешив от всего происходящего и, главным делом, от наглости девицы в штанах.
Вот они ловят кэб.
А вот она, с раненным на руках, отправляется в госпиталь. Все это время Элизабет держала голову пострадавшего у себя на коленях, чтобы его не так сильно трясло.

+1

146

Огилви, разочарованный неудачей в «Белом олене», попрощался с Говардсом, и решил немного пройтись пешком, чтобы не тратиться на извозчика и проветрить голову, которая после пребывания в задымленном и душном зале паба будто налилась свинцом. Таким же свинцово-тяжелым было и небо, затянутое грозовыми тучами. Огилви шагал по пешеходной тропе через обширный пустырь, раскинувшийся между Олдфорд роуд и железнодорожной веткой, и думал о том, правильно ли они поступили, отправив Элизабет Стоун в лавку к возможной сообщнице убийцы. Дойдя до того места, где тропа упиралась в улицу с буколическим названием Три Ослёнка, сразу за которой начиналась старая римская дорога*, он наконец решился и, взяв извозчика, приказал ехать на Оксфорд стрит. Добравшись до места, Огилви понял, что его тревоги были не напрасны: одно из окон на фасаде модной лавки было разбито, а перед входом собралась толпа зевак, жадно ловившая каждое слово высокой и худой, как жердь, девицы, со знанием дела объяснявшей, что произошло.
- Я сюда три раза в неделю хожу, - забрать у мисс Грейнджер новые заказы и вернуть сделанные, - соловьем разливалась ораторша. – Вот и сегодня пришла, а тут такое! Какая-то девица в штанах  окошко булыжником высадила, а мисс Грейнджер, ясное дело,  сразу констебеля позвала. Так девица ему башку тем же самым булыжником и проломила! А другой констебель арестовал ее и вместе с первым повез в кутузку.
- Кончайте заливать, мисс. - прервал ее дородный мужчина в фартуке. – Не было ничего такого! Я фруктами торгую в лавке напротив и все видел! Окно высадил смуглый парень, по виду – ласкар, а нашего констебля действительно увезли, но не в кутузку, а в госпиталь! Я слышал, как та мисс, что его из дома выводила на пару с ненашим констеблем, извозчику сказала:
- Дуй в ближайший госпиталь так быстро, как будто на поминки своей тещи опаздываешь, а ежели живым не успеешь доставить  – я те покажу кузькину мать! Враз лицензии на извоз лишишься!
- Да Господь с вами, мистер Гиббс, - вмешалась  старуха в чепце. – Ничего подобного мисс в штанах не говорила! Это все констебль Добсон сказал, а она только добавила, что из своего кармана проезд оплатит.
- Ну, не знаю, - проворчал лавочник. – Голос женский был.
- Так у констебля Добсона такой и есть, - поддакнула старуха. – Я его хорошо знаю, он по воскресеньям в церковном хоре поет этим своим голосом. Как-то хитро такой зовется, мне и не выговорить.
Огилви счел, что услышал достаточно, и вернулся в кэб.
- На Португальскую улицу, - распорядился он, и копыта лошади, понукаемой кэбменом, снова застучали по мостовой.
В госпитале он сразу же поспешил в приемный покой и, к своему облегчению, обнаружил там живую и невредимую мисс Стоун, сидевшую рядом с пострадавшим при исполнении. Сам пострадавший лежал на кушетке, на лбу у него покоился пузырь со льдом.
- Мисс Стоун! – воскликнул Огилви, бросаясь к девушке. – Счастлив видеть вас в добром здравии! Я только что из модной лавки  Грейнджер – по-видимому, мы с вами разминулись. А что с самой модисткой? Ее арестовали?

*Three Colts street и Roman road – см. здесь

+2

147

По пути в госпиталь и уже оказавшись внутри мисс Стоун была крайне собрана и деятельна. Она стремилась оказать помощь пострадавшему  констеблю, забыв о собственных ушибах и страхах. Но едва показался мистер Огилви и послышался его голос, как вдруг - накатило. Элизабет вздохнула, глядя на хирурга и несколько секунд растерянно моргала. Она хотела подняться со стула, но в ногах вдруг появилась слабость. Как все же приятно видеть хоть одно мало-мальски знакомое лицо!
- Да, - наконец сообщила она. - Да, со мной все в порядке. И с констеблем все будет в порядке, хотя мисс Грейджер и постаралась проломить ему голову, после чего сбежала. Но она.. она была не одна. Когда я пришла там был еще один человек, мужчина, как я понимаю - ее подельник. Может быть он и был..
Девушка посмотрела на раненного представителя власти. Вот уж кто точно едва пострадал: толстая черепная коробка надежно защитила его от последствий удара вазой. Конечно, голова поболит, но это - мелочи.
Мисс Стоун вновь посмотрела на мистера Огилви, который, должно быть, изнывал от любопытства.
- Я сейчас все вам расскажу по порядку, - сказала Элизабет и, поднявшись со стула и отойдя к окну, принялась за подробный, обстоятельный рассказ, не упуская ни единой мелочи.

+1

148

Огилви выслушал рассказ мисс Стоун с жадным любопытством, жалея, что с ними нет журналиста, который принимал самое активное участие в их любительском расследовании и конечно же, смог бы сделать из этой истории сенсационную статью, хотя Огилви и подозревал, что часть истории, вернее – настоящих имен участников, ему пришлось бы утаить по вполне понятным причинам.
- Значит, оба преступника сбежали, - подытожил он, когда мисс Стоун закончила свой рассказ. – Очень жаль, хотя я уверен, что наша славная полиция очень скоро их  арестует. Возможно, это уже случилось. Больше всего я рад, что вам удалось избежать худшего и прошу прощения за то, что подверг вас такому неоправданному риску, отправив к сообщнице убийцы. Позволите ли вы пригласить вас на ужин, чтобы я мог таким образом хотя бы частично загладить свою вину? У Томаса Рулза отличная ресторация на Мэйден Лейн в Ковент Гардене: такого портера и пирогов с дичью больше не подают нигде в Лондоне*

*Rules ресторан был открыт в 1798 году как устричный бар, но очень скоро превратился в ресторан и обрел широкую популярность. Существует и поныне и считается старейшим рестораном Лондона.

+2

149

Излив душу мистеру Огилви, пусть даже свои собственные переживания и страдания мисс Стоун никак особенно не живописала и сочувствия к себе молчаливо не требовала, девушка поняла, что ей стало немного легче. Ведь тяжело, так тяжело копить негативные эмоции и страх в своей душе. Определенно: нужно говорить о том, что терзает, выплескивать наружу, чтобы оно растворилось в воздухе, исчезло, как исчезают вечером последние лучи солнца.
- Кто же мог знать, что все так обернется, - вздохнула мисс Стоун. Она совсем не винила в произошедшем ни журналиста, ни хирурга. Ведь все они действовали наугад, ходили с закрытыми глазами в темноте и не удивительно, что некоторым из них пришлось набить несколько шишек, прежде чем нащупать верное направление.
А затем брови Элизабет удивленно подпрыгнули вверх - вот уж чего она совсем не ждала, так это приглашения на ужин. Правильно ли будет принять его? Хочет ли она этого?
И девушка вдруг представила, как она возвращается в свою пустую квартиру, где ее не ждет ничего и никто. Как ест она свой ужин - холодная вареная говядина и хлеб, наливает себе чашку чая и слушает как дождь хлещет о стекла и ветер с воем пробирается в щели. И одинокая свеча будут трепетать на столе, а она станет сидеть, глядя в темноту, с ужасом вспоминая произошедшее, и станет вздрагивать каждый раз, когда за тонкой стенкой ее соседи примутсяссориться или кто-то уронит чашку.
Или же она может провести этот вечер в компании с мистером Огилви, в хорошо освещенной зале, угощаясь вкусной горячей едой и беседуя на самые разные темы.
- Благодарю вас. С удовольствием.
И она искренне улыбнулась хирургу.

0

150

ЭПИЛОГ

Спустя  неделю после обеда с мисс Стоун Гектор  Огилви сидел в старейшей лондонской кофейне «Радуга» неподалеку от ворот Иннер Темпл, приканчивая очередную чашку крепкого кофе в сопровождении тоста, щедро намазанного маслом и апельсиновым джемом.
Остальные посетители кофейни тоже были заняты поглощением горячего напитка и еще более горячих новостей. Кофейня, как и большинство других подобных заведений Лондона, пользовалась популярностью не столько из-за подаваемых в ней напитков, сколько из-за предоставляемой посетителям возможности почитать газеты.  Огилви как раз и размышлял о том, что газета, лежавшая на краю стола, стоила  пять пенни, из которых четыре составлял государственный налог. Если бы не эти драконовские поборы, гораздо большее количество грамотных лондонцев могло бы покупать прессу или становиться постоянными подписчиками, - ведь в Лондоне было шестнадцать ежедневных газет, еще шесть выходило дважды в неделю и семь – трижды, а в провинцию отправлялось восемь с половиной миллионов копий столичных газет в год. И однако, даже при таком изобилии только джентльмен с ежегодным доходом в три сотни фунтов мог позволить себе подписку на «Таймс», а остальные, менее счастливые грамотеи, вынуждены были довольствоваться затертыми до дыр газетами, предлагаемыми в кофейнях за один пенни вместе с возможностью занять место для чтения, а за два пенни впридачу к газете подавалась чашка кофе. Таким образом, как однажды подсчитал Огилви, каждая столичная газета проходила через двадцать, а то и тридцать пар рук, далеко не всегда затянутых в перчатки, после чего отправлялась в провинцию, где ее должно было прочитать еще больше народу. По мнению хирурга в таком распределении парадоксальным образом проявлялись социальная справедливость, всеобщее равенство и братство, за которые так активно ратовали французские робеспьеры и дантоны полвека назад, а теперь и многие женщины, включая заокеанскую миссис Блумер и английскую мисс Стоун.
Вспомнив о Элизабет Стоун, Огилви улыбнулся меланхоличной улыбкой: обед в Rules в обществе спутницы в блумерсах оказался единственным светлым пятном за прошедшую неделю. Остальное время он был занят в госпитале Королевского хирургического колледжа. Служебная рутина поедала его живьем, и оттого он особенно ценил  редкие вечера, проведенные в приятном обществе. Он с удовольствием бы встретился и с Говардсом, и с детективом Хартом, но постеснялся навязывать им свое общество.
Огилви дожевал тост и отодвинул тарелку в сторону, взяв в руки многостраничную «Стандард». Пробежав равнодушным взглядом страницы, он в очередной раз подивился тому, как много места отведено под объявления и рекламу. Узнав о ближайших спектаклях в театре Хеймаркета и о стоимости мест в зале, прижимистый шотландец сделал вывод, что вполне может позволить себе пригласить в театр свою новую знакомую, если она согласится сменить блумерсы на что-либо более женственное. Объявление о продаже двух черепах не вызвало в нем интереса, но он досадливо прищелкнул языком, увидев рекламу чудодейственных пилюль, которые излечивали все болезни, начиная с банальной простуды и заканчивая проказой. На следующей странице сообщалось о том, что королевская чета вернулась из Виндзора в Лондон, а еще чуть ниже анонсировался поединок в Эппинг Форест между еврейским боксером и каменщиком из Холборна и объявлялся призовой фонд, который Огилви счел чудовищно большим. Пробежав глазами несколько коротких виршей, опубликованых подписчиками, мнившими себя поэтами-лауретами, Огилви ухмыльнулся, снова перевернул страницу и увидел знакомое имя.
Статью, подписанную Эдвардом Говардсом и занимавшую целую полосу, он прочитал со жгучим интересом: в ней репортер с присущими ему легкостью пера и красноречием излагал основные факты дела Сары Блэкберри, сумев при этом обойти молчанием истинные имена жертвы и ее влиятельного отца. Если бы Огилви не был лично причастен к расследованию, он никогда бы не догадался, о ком идет речь. Мысленно поаплодировав дипломатичности Эдварда Говардса, хирург с удовлетворением прочел о том, что убийца был застрелен при попытке к бегству, а его сообщница, успевшая скрыться, была на следующий же день арестована в Дувре, но ухитрилась избежать заслуженного наказания, приняв быстродействующий смертельный яд. Как предположил Огилви, это скорее всего был цианид. Заканчивалась статья заслуженной похвалой действиям полиции и упоминанием о том, что детектив-инспектор Скотланд-Ярда Уильям Харт получил личную благодарность от суперинтенданта Мейна и министра внутренних дел. Также в статье была упомянута некая «молодая леди», оказавшая помощь констеблю, пострадавшему при поимке сообщницы убийцы. Огилви сделал закономерный вывод, что речь шла о Элизабет Стоун. Упоминаний некоего хирурга в статье не было, но Огилви не испытывал по этому поводу ни сожалений, ни обиды: он адекватно оценивал степень своего участия в расследовании и не имел никакой охоты видеть свое имя на страницах газеты, даже такой уважаемой, как «Стандард».
Сложив газету, хирург попросил официанта принести ему еще одну чашку кофе и задумался о том, что осталось вне поля зрения читающей публики. Он был практически уверен в том, что детектив-инспектор Харт получил нечто гораздо более материальное, чем устную похвалу, - и не от своего начальства, а от человека, кровно заинтересованного в поимке и наказании убийцы, - лорда Дугласа Блэкберри. В чем он не был уверен, так это в том, были ли найдены фамильные драгоценности семьи Блэкберри, и был ли найден труп Лили. Огилви казалось, что эти два события связаны между собой. Лили могла быть убита, а могла быть и сообщницей убийцы, упорхнувшей из раскинутой полицией сети и унесшей с собой драгоценности Сары Блэкберри.
Официант принес кофе и поставил чашку на стол. Огилви поблагодарил его кивком и уставился в черное озерцо, как будто в нем были спрятаны ответы на мучившие его вопросы.

Эпизод завершен

+2


Вы здесь » Викторианское наследие » Лондонский ноктюрн » Дело о бубновом валете